Цветкова

Еду в электричке, задом наперед. Читаю. Справа,
через проход, группа молодых людей, четверо. Они уже не мальчики, но еще и не
мужчины, от них искрит и брызжет молодостью, свежестью. Налитая кожа, сверкающие
лица. Они грассируют, распушаются айпадами, модными сумками, но подспудно
осознают, что главный их козырь –
молодость, свежесть, незамутненность. На меня внимания не обращают. Я для них «женщина».
Я незаметно их рассматриваю и размышляю какими они будут лет через 10. Вон тот,
самый беззаботный и крупный, немного сутулый,
с белой кожей, прямыми чуть длинными волосами, скорее всего, расползется,
отпустит брюшко и рано начнет лысеть. А у того, что напротив – загорелого и
стройного, с прямой спиной, есть шанс сохранить форму.



Сзади, в начале вагона, звучит знакомый гитарный
проигрыш. Струны внутри напряглись. Я знаю его, но не могу вспомнить. Он
отзывается во мне каким-то далеким воспоминанием, манит, он мне родной. Что же
это? Гитаристы мешкают, подстраивают инструменты, а я начинаю нервничать,
пытаюсь оглянуться, что же они? Наконец заиграли.



«Они
говорят, им нельзя рисковать,



потому что у них есть дом, в доме горит свет.



И я не знаю точно кто из нас прав, меня ждет на
улице дождь,



их ждет дома
обед.



Закрой за мной дверь, я ухожу!»



1991й, Мне 15, отец погиб, я с остатками семьи
в чужом городе и нам нужно выжить. В магазине водка по талонам и иногда, если
успеешь, рыба горячего копчения. Наступает осень, у меня нет сапог, и в
магазине они не продаются. После длительных мытарств мы находим какую-то
частную пошивочную мастерскую и там покупаем мне сапоги. А Цоя уже год как нет.



Забавно, я тогда была такая же как эти мальчики
справа. А они сейчас слушают другие песни, эта их не трогает. Эта рассчитана на целевую аудиторию уже
состоятельных и состоявшихся, которые могут поощрить бродячих музыкантов. Но и
певцы не чувствуют нерва песни. Они будто идут легким шагом вприпрыжку,
произнося отдельно у – хо- жУ, на последнем «у» будто бы подпрыгивая, задирая
тональность вверх. А нам тогда нельзя было так. Это песня тех, кто выживал –
неустроенных, серых улиц с моросящим дождем.



Когда музыканты проходят, собрав по вагону
жалкие чаевые, я мельком цепляю их взглядом. Один совсем молодой, второй –
постарше, но интеллигент, оторванный...



Как только за ними смыкаются двери вагона, тут
же откуда-то появляется бабка с коляской. Бабка начинает что-то громко говорить
скрипучим и громким голосом, а потом затягивает песню. Угрюмую, с тяжкой судьбиною
русского крестьянина, уповающего только на Бога и Богородицу, а больше ни на
кого. Слова бабка проговаривает плохо, а тянет хорошо. Поет недолго, цапает
коляску и тащит её по проходу, а я думаю о том, что бабка – то креативней
парней. Она знает о чем поет, но не сломлена. Она приняла жизнь такой, трудной
и горестной, ей и живет.


@темы: тексты